Мне тебя не вернуть –
ты прости, проклиная, прости.
Мне тебя не забыть
и до крови закушены губы,
и как старый солдат
на заснеженном вьюгой пути
я ловлю лепестки
и целую гремящие трубы.
Ах, какая весна
отзвенела как голос в ночи!
И кружила пурга
лепестками взбесившихся вишен,
но в бреду или снах
ты как мать напевала – молчи!
как невеста рыдала
и плакали стены и крыши.
Я еще не убит клеветой или пулей шальной,
я еще не распят на заре возле ратуши белой,
не меня провели босиком по камням мостовой,
по песку, по доске, наконец, мое сильное тело
не скользило в пучину когда-то манящей волны,
где как ребра трещали борта, и корежило драги –
там где пела любовь, абордажной страшась суеты,
и смеялась мечта на конце окровавленной шпаги…
И тебе не забыть ни гортанные крики ворон,
ни кошачий концерт, ни органные волны напева –
этой музыки громкой как крик, как набат похорон,
будто вопли кликуш и стенания плакальщиц белых.
Как ему объяснить, что нельзя убивать королей?
Как ему рассказать оголтелому всуе народу
как встают из руин в серебристых стволах тополей
купола городов больше жизни любивших свободу?
Ты святая святых на горячем как берег плацу,
ты поэзия красок, знамен и ремней портупеи.
Если нет оправданья, слеза не течет по лицу,
если птицы летят, и танцуют, и кружатся феи –
это танец зимы, это жизни изысканный бал,
где одни королевы и все как одна – Маргариты!
Это твой паладин поседел и немного устал,
это злая старуха и песни разбитой корыто.
Это клекот орлов по над синим покровом снегов,
Это страх высоты, – но птенцы вырастают из страха.
Ты меня не забудешь, не бросишь, не сбросишь оков,
ты прелюдия жизни и жизни высокая плаха.
Ты поэзия сердца и горечь недавних разлук –
у тебя за окном голосит и беснуется лето –
рассыпайся дождем, не грусти, не заламывай рук
даже если горьки твои слезы и солоны ветры,
даже если друзья говорят, что не ждали беды
и мальчишка мой лук натянуть не посмеет однажды,
на горящем песке не мои пламенеют следы
и галдят женихи на дворе, но и это не важно…
Ты моя дорогая, ты звук и надежда – Ассоль!
Ты хранящая лампу и кремень, и трут Пенелопа.
Ты хранила, как память хранит, и тревожишь как боль
золотые сердца и Руна тяжелеющий локон.
Ты слова на стене, как троянской колонны – навек
в молодеющем мире, – еще доживем до пеленок!
. . . . . . .
Остаюсь. Верный паж Твой. Несчастный как все человек.
И счастливый любовник Твоей красотой осененный!
Прочитано 8160 раз. Голосов 2. Средняя оценка: 4,5
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Не возгордись, привитая маслина, - Татьяна Шохнина Под впечатлением прочитанной статьи "Семя Жены", как дополнение предлагаю стих замечательной христианской поэтессы Веры Кушнир. Всех благословений вам.
6) Неприятие от моих признаний (2006-07) - Сергей Дегтярь Она всё также продолжала быть ко мне безразличной. Жизнь её не складывалась, как и моя. Слухи о том, как она ко мне относится ещё больше воздействовали на мою душу. Я ей не подходил никак. Я не мог выдерживать то, что я ей безразличен, поэтому переносил свои чувства на бумагу, в которых отказывался больше что либо писать о ней, но, снова лелеял свои чувства в надежде и вере даже тогда, когда мы попадём на небеса при воскресении из мёртвых. Тогда, думал я, осуществится то долгожданное и то, о чём я мечтал. Сейчас я понимаю, что нельзя жить чувствами и смотреть в будущее под влиянием эмоций. Я понял, что она не тот человек, который мне нужен. И сейчас я более не испытываю к ней ничего подобного. Мне удалось избавиться от всех этих ненужных страданий. Я верю, что есть та, которой я буду не безразличен. У меня сейчас есть подруги, которые не ровно дышат ко мне. Но, они не те, кто мне нужен. Они подруги и не более того. И чтобы не было соблазна - я не хочу с ними развивать близких отношений и тесной дружбы. Ирина же показывала мне своими действиями и словами, что я какой-то не нормальный. Я чувствовал, как она злится на меня из-за моей наивности в чувствах к ней. Я ей был страшно противен.
